Разделы:
Главная
Новости
Творчество
Информация
Публикации
Ссылки
Поиск
Общение
Отзывы

Проекты:
Нан Рамот
Оригами

Счетчики:






БардТоп

Copyleft ©
2002-2017 DarkEol


Статьи/Интервью

Полина Капшеева (Лиора Ган) - "Еще поживем"

Когда тайфун ревет во мгле,
Я вспоминаю среди качки,
Что существует на земле
Любимый классик - Женя Клячкин.
( Александр Городницкий)

Я люблю Клячкина. Особенно - две его песни: "Не гляди назад" и "Псков".Мы множество раз встречались в Израиле, подолгу беседовали - и однажды очередная беседа, неожиданно для нас обоих, превратилась в интервью.

- Как себя чувствует в Израиле "любимый классик" Евгений Клячкин?

- Вопрос изрядно запоздал: живу здесь уже четыре года.

- Ты хочешь сказать, что в течение этих четырех израильских лет никак себя не ощущаешь?

- Хочу сказать, что чувства смешались, и из черного, белого, розового и голубого цветов получилась такая непонятная смесь, что трудно определить ощущения. Пока мне стало ясно одно: если воспринимаешь страну как родную, нужно принимать и минусы ее, и плюсы.

- Ты принял?

- Стараюсь. Было бы нечестно сказать, что принял все. Скажем, я работаю в муниципалитете Рамат-Гана, и в моих взаимоотношениях с четырьмя-пятью коллегами в маленьком отделе, как в зеркале, отражаются мои взаимоотношения со страной. Вначале казалось, что я вообще не смогу работать, и чувство страха довлело над всем. Сегодня этот страх исчез, и на смену ему пришло другое чувство: люди, с которыми работаю, стали мне близки.

- Ты сказал, что работаешь с этими близкими тебе людьми в одном из отделов муниципалитета. До меня донеслись слухи, что...

- Совершенно верно - работаю в отделе канализации. Но я сейчас - о другом. Я вспомнил о своих коллегах для того, чтобы более внятно объяснить тебе свое отношение к Израилю. Заявить, что решительно все коллеги мне симпатичны, было бы преувеличением. Но, как я уже сказал, они мне близки, я понимаю их. Именно так нужно п  о  н  и  м  а  т  ь  и эту страну; знать ее, принимать такой, какова она есть. Можно, конечно, ехать в Америку, но ее не понять: страна огромная. Израиль же, думаю, надо "объять" целиком. Это особенная страна. Я бы очень хотел ее полюбить, но пока это сложно. А вот принять как свое - гораздо реальнее. Это, наверное, и есть путь, по которому я сейчас иду.

- Женя, ты хочешь сказать, что в Израиле тебя что-то раздражает?

- Евреи раздражают - все остальное хорошо. Знаешь, Полиночка, не могу ответить на этот вопрос, не привлекая мое совершенно глобальное ощущение еврейства. Оно таково: евреи созданы Господом Богом - а в него я верю - не для того, чтобы жить вместе. Более того, думаю, что такое "мирное сосуществование" им (нам) противопоказано. Вот это величайшее испытание - жить вместе - мы и проходим сейчас. Мне кажется, что еврею сейчас жить в Америке или в России намного проще. Несомненно, мы - соль любой земли, затравка, и нам надлежит как-то реализовать себя в качестве катализатора в любой стране. А вот друг с другом... Каждый из нас пытается применить способности, отпущенные ему Господом, - но отпущены-то они всем нам без исключения. Мешают они друг другу, евреи-то. Израиль, на мой взгляд, образование противоестественное.

- Тем не менее, это "противоестественное образование" дало возможность спастись нескольким поколениям.

- Да ладно, мы-то с тобой от чего спаслись? Израиль - возможность спасения в том случае, если, не дай Бог, повторится Катастрофа. Не произошла бы она - не было бы Израиля. Голосование в ООН в сорок восьмом году произошло именно в результате гибели шести миллионов евреев. Нашу волну эмиграции, алию девяностых, многие упрекают в том, что приехали мы "на колбасу". Противно слушать. На самом деле, мы испытывали к Израилю огромный сантимент. Мы были твердо убеждены, что нас здесь ждут.

- Ты думаешь, что это - ошибка?

- Причем, генеральная: никто тут никого не ждет. Израиль, к сожалению, страна предельно самодостаточная. Здесь всего хватает - науки, искусства, медицины... Кстати, не могу сказать, что местная медицина - плохая. Или искусство. Очень люблю Арика Айнштейна, Шломо Арци - есть что любить! Только не надо говорить, что, кроме уже имеющегося, ничего больше не нужно - нужно все. В общем, получается так: принимай Израиль таким, какой он есть, а не примешь - тебе же будет хуже.

- Женя, ты-то чего уехал?

- Первый вызов из Израиля получил в семьдесят седьмом - мог тогда ехать куда угодно. Но - остался. Нас, бардов, держала в плену великая иллюзия, что наш жанр - единственный свободный (или почти свободный) от цензуры, единственное слово правды, которое может прозвучать публично и спасти человека в мире лжи и притворства. Так и пребывал бы в этом заблуждении и никуда бы не уехал, если бы не перестройка. Открылись шлюзы, и выяснилось, что в этой огромной гигантской кастрюле под страшным давлением мы отнюдь не все едины. Раньше мне было совершенно ясно, что и Валентин Распутин, и Василий Белов, и не успевший себя проявить в конкретном вопросе, Василий Шукшин, и Евгений Клячкин - люди одного направления. Но кастрюлю открыли, выпустили пар - и выяснилось, что это вовсе не так. После очередного выступления общества "Память" в Румянцевском садике в Ленинграде я написал: "Я ушел не от тех, что кричали: "Жиды", а от тех, кто молчал, когда это кричали". Я уехал от бездарного руководства - во-вторых, и от народа (смешно звучит, но скажу), который не оправдал моих надежд, - во-первых.

- В одной статье о тебе я прочла, что Евгений Клячкин начал писать песни на иврите. Что это - голос крови или обыкновенная конъюнктура?

- Это - всего лишь полное незнание предмета человеком, написавшим подобное. Я не сочинил на иврите ни строчки - просто не умею, к сожалению. Смогу ли сделать это в будущем - вопрос, остающийся открытым. Хотелось бы надеяться. А пока песни мои перевел на иврит Гена Гонтарь, живущий здесь уже двадцать два года. Его переводы и пою иногда; хочу петь и в дальнейшем. А в той статье, видимо, намекали на "Девушку". Прелестная песня, в каждом припеве которой - два слова на иврите. По мере развития отношений девушка в начале, отказываясь, говорит "ло царих" (не нужно), а в конце, соглашаясь "ло хашув" (не важно).

- Так ведь и русские девушки ведут себя в точности так же.

- Именно поэтому мне очень жаль, если ты сочла эту песню конъюнктурной. Я тебе больше скажу. "Крошечная горсточка земли, но зато воистину шели-* - тоже я сочинил. А как тебе нравится такое: "Наступает перекур, все бесэдер, бля, гамур-**?

- А, так ты - хулиган?

- Конечно. В стихах.

- И только?

- Время, конечно, берет свое, но желание и возможность похулиганить еще ощущаю.

- Все вы, барды, такие?

- Знаешь, что меня привлекло еще в 1967 году в "Мастере и Маргарите", когда роман впервые вышел в журнале "Москва-? Хохочущий, издевающийся над глупостью разум. Самодеятельная песня - жанр пирующего, смеющегося разума. Торжествующего и защищающего человеческое достоинство от глупости, косности, жлобства - чего угодно. Такой жанр не имеет права умереть - и он не умрет никогда. Примет другие обличия, вот и все. Боря Гребенщиков как-то публично признал меня своим учителем. Так действительно сложилось исторически. У него язык другой, но задачи те же, что и у нас. Ребята, не спешите нас хоронить: еще поживем.

- Считаешь ли себя лирическим поэтом?

- Я всегда говорю в песнях о том, что мне мешает. Иногда - серьезно, иногда - не слишком. Избываю из себя с помощью песен все эти "проклятые вопросы" - и остаюсь обыкновенным, способным к дальнейшему воспроизводству, человеком.

- Надеюсь, успешно справляешься с воспроизводством?

- Дети - результат моих любовей. Помнишь: "Жена - подруга жизни, мать моих детей". Так всегда и отчитываюсь.

- Жень, я знаю, что ты приближаешься к своему юбилею. Как будем праздновать?

- Пригласили на выступления в СНГ. Заодно и отпразднуем.

- Не боишься разочароваться? И вообще - не боишься?

- Чего бояться? Про Россию все знаю. Бандитам я не интересен: нечего брать, разве что часы электронные. КГБ, или как они там сегодня себя называют, тоже уже не боюсь.

- Приходилось сталкиваться?

- С песнями моими как-то все обходилось благополучно. Но разговор, однако, состоялся. Хотя, и по совершенно другому поводу. Дали мне почитать "Зияющие вершины" Александра Зиновьева. Еду в автобусе, читаю. Сижу на низком сидении, а сзади высокое, "мне сверху видно все". Выхожу на своей остановке с задней площадки, а меня уже ждут двое, выскочившие с передней. Тот, что повыше, предъявляет удостоверение, а второй - доброволец: его, паскуду, понятым взяли. Просят показать книжку, которую я только что читал. Мямлю, что спешу на работу. Мне предлагают на выбор добровольно показать книгу или подвергнуться обыску в ближайшей подворотне. Отказываюсь достать компромат - "пройдемте".

- Не боялся?

- Очень даже боялся, но хорохорился. Сдаюсь, протягиваю книгу. Высокий ее забирает, оставляет номер телефона и обещает скорую встречу. Мчусь на работу, лица на мне нет, срочно звоню тому, у кого брал книгу; зная, что телефоны в нашем учреждении не прослушиваются, предупреждаю об опасности. В конце рабочего дня - звонок из отдела кадров: "Евгений Исаакович, к нам пришел режиссер с Ленфильма и хочет с вами поговорить". Прихожу в отдел кадров - сидит мой "высокий". Освободили кабинет, оставили нас вдвоем. "Вы эту книгу прочли?" - "Не до конца" - "Хочется узнать ваше мнение" - "Интересно. С чем-то я согласен, с чем-то - нет". - "А вы не заметили клеветнического освещения действительности?" - "Нет. Просто у писателя одни позиции, а у меня - другие". "Высокий" просит все сказанное изложить на бумаге. Пишу. Что именно - уже не имеет никакого значения. Важен факт: пишу объяснение, излагаю мнение о прочитанном и подчеркиваю, что не со всем согласен. Больше пока ничего от меня не требуется. Кроме одного, самого главного: "Кто вам дал эту книгу?" Говорю, что нашел. Не верит. Лихорадочно начинаю соображать, кому бы это дело "пришить". Вспоминаю, что только что эмигрировал мой приятель Володя Марамзин. Его и "сдаю". "Так он же уехал?" Подробно объясняю, что как раз перед самым отъездом он и дал мне почитать злосчастную книжку. И тут происходит нечто совершенно неожиданное. "Высокий" листает книгу - и обнаруживает на какой-то странице инициалы "В.М." Просто совпало, представляешь? На том история и закончилась. Безо всяких последствий. Кроме одного: пять лет после этого мне не давали выступать.

- Женя, я горжусь тобой: ты вел себя геройски.

- А хочешь, я расскажу тебе про самый большой конфуз в моей жизни? Однажды Юра Визбор пригласил меня в Подмосковье кататься на лыжах. Обещал интересное времяпрепровождение: девочки и прочее. Я догадывался, что программа будет состоять не из девочек, а, как обычно, из песен. Или - из поющих девочек. Приезжаю. Действительно, как я и предполагал, допоздна пели песни, а наутро - катание. Юрка - ас, а я, мягко говоря, лыжник начинающий. Дали мне "мукачи" - самое простое, что может быть, и предложили скатиться с горки. Накануне вечером на наши песни собралось человек сто пятьдесят, и наутро вся эта толпа пришла кататься и смотреть, как Женя Клячкин съезжает с горки. Делать нечего - поехал. Вдруг в какой-то момент ощущаю себя так: лыжи по ступни - в снегу, руки по плечи - в нем же. Стою я таким раком, завяз окончательно, двинуться не могу - все наблюдают. Самое страшное заключалось в том, что никто не рискнул подъехать ко мне: только что, накануне, я был кумиром. Таких оказалось только двое - Юра и я, рядом стать никто осмелиться не мог. И вдруг я - в таком аховом положении... Надо вызволять, но спасатель должен быть на соответствующем уровне. Ну и, естественно, подъехал через какое-то время единственный, кто на уровне: Юрка. Разворачивается, идет вынимать меня по частям. Сперва руки освободил из плена, но встать все равно не могу: ноги глубоко в снегу завязли. Тогда Визбор меня просто кладет и отстегивает лыжи. Я пережил в тот момент самый страшный позор в своей жизни. В переделке с КГБ чувствовал себя корифеем, человеком, мужчиной, а здесь кем? Дерьмом! Какие после такой истории могут быть девочки? Все кончилось, не начавшись.

- Бедные девочки, бедный Визбор... А ты вообще неспортивный человек?

- Занимался "зальным" видом спорта - гимнастикой. Ты только представь себе: красивая фигура, выхожу на пляж - девочки падают. Слева - влево, справа - вправо. А я прохожу по образовавшемуся коридору, не глядя по сторонам, - мечта поэта. Сбылось... Я окончил школу с серебряной медалью. Когда ее вручали, одна из моих знакомых девочек (всегда старался их иметь как можно больше), сказала: "Надо же, а я думала, ты умеешь только вертеться на турнике". Большего комплимента я никогда - ни до, ни после - не слышал, и именно в тот момент ощутил жизнь во всей ее полноте.

--------------------------------------------------------------------------------

* шели - моя (иврит)
** бесэдер гамур - в полном порядке (иврит)

--------------------------------------------------------------------------------

P.S. Вскоре после этой беседы Жени Клячкина не стало. И заголовок интервью - как и весь наш разговор - приобрел иной, трагический, смысл...